Федеральное государственное бюджетное образовательное учреждение дополнительного профессионального образования "Академия медиаиндустрии (ИПК работников ТВ и РВ)"
  • 127521, Россия, Москва
  • ул. Октябрьская, д. 105, корп. 2
  • Телефон: +7 (495) 689-41-85
  • Факс: +7 (495) 689-45-75
  • info@ipk.ru



План работы Центра принтмедиаиндустрии на первое полугодие 2016- 2017 учебного года

  • Переподготовка
  • Повышение квалификации
  • Краткосрочные семинары для работников печати
  • Экспертиза
Фестиваль-конкурс "ТЕЛЕЗАЧЕТ"
 

Вопрос о формировании нации был и остается ключевым вопросом политики любого полиэтнического государства. Помимо прочих причин, царская Россия, а затем и СССР распались и потому, что ни российская империя, ни федерация советских республик не были преобразованы в национальные государства, население которых интегрировано в новую историческую общность – нацию.

Ведь нация – это совокупность людей, связанных между собой  не только общностью территории проживания, языком, культурой, но и политически – общим гражданством. Это социокультурная общность людей, объединенных в одном государстве, которое совместно с институтами гражданского общества посредством систем массовых коммуникаций и общенациональной системы образования формирует у людей воображаемый ими образ нации и гражданское сознание, которые доминируют над более древними расовыми и этническими идентичностями.

Миллионы представителей черной, белой, желтой и красной рас в США и во многих странах Европы с гордостью говорят: мы – американцы или мы – французы. У нас же подавляющее большинство населения продолжает идентифицировать себя только (или прежде всего) в качестве русских, татар, якутов и лишь потом – в качестве граждан Российской Федерации. И это свидетельство того, что многоязычная и мультикультурная Россия не застрахована от распада, так как этническое самосознание в умах миллионов все еще доминирует над национальным.

Но возможно ли в принципе интегрировать полиэтническое, мультикультурное население России в политически и культурно единое целое (нацию), не ущемляя при этом суверенное право народов на развитие их собственных языков и культур? И если «да», то каким (организационно и содержательно) должно быть информационно-коммуникативное пространство современной России, чтобы, обеспечивая политическое и культурное единство РФ, оно вместе с тем сохраняло бы языковой и культурный плюрализм страны?

***

Чтобы приступить к обсуждению этих проблем, необходимо ответить на следующие «простые» вопросы: чем отличаются нации от этносов и как формировались нации и национальные государства в Европе?
Очевидно, что ответ на второй вопрос в значительной мере зависит от ответа на первый. А здесь мы попадаем в концептуальный капкан, так как теоретически отличить нации от этносов почти невозможно. Ни общность антропометрических характеристик и языка, ни общность территории и экономической жизни, ни общие культура и самосознание, связывающие людей в одно антропосоциокультурное целое, не позволяет надежно отличить нации от этносов.

Функционалистское или же предложенное у нас С.А. Арутюновым (а за рубежом К. Дойчем) различение по плотности информационных связей внутри этносов и наций в современных условиях тотальной информатизации тоже не срабатывает, равно как и широко представленная в некоторых исследованиях апелляция к «особому менталитету», «национальному характеру». Иначе говоря, оставаясь в пределах какого–то одного – атрибутивного или субъективно-символического1 – подхода, точно позиционировать понятия «этнос» и «нация» невозможно. Поэтому, кстати, все более или менее крупные этносы (а их на планете более 3000) считают себя нациями. Хотя наций и национальных государств, состоящих из одного этноса, почти нет. (За исключением Японии и послевоенной Польши, все остальные признанные нации и государства являются полиэтническими.)

Получается, что «нация» – категория конвенциональная. Не случайно еще в первой половине и середине ХХ века некоторые исследователи (П. Сорокин, Э. Карр, Г. Кон и др.) либо отказывались дать точное понятийное определение «нации», либо предлагали считать его пустой дефиницией, а то и просто «продуктом веры»2. Лишь наличие собственного государства или стремление его обрести (национализм) эмпирически (в общественном мнении) действительно отличает нации от этносов – по всем остальным атрибутивным признакам они совпадают.

Вне зависимости от того, понимаем ли мы нации как преимущественно антропосоциокультурные или политические (гражданские) общности3,  их формирование связано с процессом  становления и развития гражданского общества и европейского капитализма XVII–XIX столетий, мотором которого стала ускоренная модернизация всех сфер жизни европейских стран, а следствием – развитие рыночных отношений, науки, техники и возникновение европейского рационализма. Под их определяющим влиянием  осуществлялась национальная интеграция, масштабы и качество которой были заданы государством.

Последнее обстоятельство в контексте нашего обсуждения имеет принципиальное значение. Интеграция этнически, конфессионально, культурно и лингвистически разнородных групп людей в некое относительно гомогенное целое первоначально происходила в национальных формах – организационных формах национальных государств Западной и Центральной Европы, бюрократическая машина которых успешно перемалывала многочисленные этносы, столетиями жившие на территории этих стран.

Смещение вектора культурной самоидентификации из этнической плоскости в плоскость национальную было связано с изменениями в области языка, характера информационных связей и образования. Так, распространение в Европе «печатных языков» в форме светских книг и газет заложили основу национального сознания.

Прежде всего были созданы унифицированные поля обмена и коммуникаций, менее обширные, чем на латыни, но шире, чем на разговорных диалектах. Ведь воззрения средневекового человека на окружающий мир были принципиально ограничены тотальным локализмом его образа жизни и устным разговорным языком, словарный запас которого формировался в пределах этнически ограниченного круга общения. Единственным универсальным средством межэтнического общения долгое время оставалась латынь, которую монополизировало духовенство, а единственной потенциально доступной книгой – Библия, написанная на той же латыни. Дефицит знаний и информации о внешнем мире ограничивал представление о нем у большинства людей XI–XIV столетий мифами, этническими преданиями и традициями.

Массовое распространения в XV–XVI веках технологий печатания книг и газет радикально изменило осознание и восприятие мира, сделав психологически представимым и приемлемым такой феномен, как нация. Люди, говорившие на разных формах французских, английских и испанских диалектов и не понимавшие друг друга в разговоре, теперь благодаря печати и бумаге они получили возможность общения и  образовали в своей светской, партикулярной жизни зародыш «национально-воображаемого общества» – нации.

Если массовое тиражирование лютеранской Библии на немецком языке, вовлекшее в движение Реформации миллионы людей, способствовало разрушению идеологической монополии католической Церкви4, то распространение светских книг и газет, помимо прочего, изменило представление европейцев о времени. «Роман и газета были теми формами, которые обеспечивали технические средства для представления воображаемых общностей типа нации. Действия персонажей романа происходят в одном времени, фиксируемом часами и календарем, но при этом персонажи могут совершенно ничего не знать друг о друге. В этом новизна такого воображаемого мира, создаваемого автором в умах читателей. Представление о социологическом организме,  календарно движущемся в гомогенном, пустом времени, – это точный аналог идеи нации.

 …Газета же представляет собой как бы «крайнюю форму» книги, продаваемой в колоссальных масштабах, но краткосрочной популярности, можно сказать – однодневный бестселлер. То обстоятельство, что газета устаревает на следующий день после ее выпуска, порождает чрезвычайную массовую церемонию: почти одновременное потребление («воображение») газеты как артефакта. Мы знаем, что конкретные утренние и вечерние издания будут в основном потреблены между таким и таким часом, в этот, а не другой день. Значимость этой церемонии (Гегель заметил, что газеты современному человеку заменяют утреннюю молитву) парадоксальна. Она осуществляется в молчаливом уединении и происходит лишь в голове. Но каждый участник хорошо осознает, что выполняемая им церемония повторяется одновременно тысячами, если не миллионами, других людей, в существовании которых он уверен, но не имеет ни малейшего понятия об их индивидуальности. Эта церемония повторяется ежедневно или дважды в день до конца календаря. Можно ли представить себе более живую картину светской, исторически-временной общности?5». 

Действительно, отмеченная Андерсоном коалиция протестантизма и «печатного капитализма», использовавшего дешевые массовые издания, быстро создала широкую читающую публику, включавшую и тех, кто не знал латыни, и одновременно мобилизовала ее в политико-религиозных целях. Помимо этого она принципиально изменила языковую ситуацию. В Европе и других частях света в допечатный период многообразие разговорных языков было огромно, но оно поддавалось (в определенных пределах) слиянию в механически воспроизводимые «печатные языки», пригодные для распространения посредством рынка.

Одновременно с появлением национальных языков с XVII века шло «вытеснение многих малых языков, которые либо были обречены на вымирание, либо оттеснялись на периферию, либо после изменения государственных границ могли стать государственными языками (чешский, финский, латышский и др.)6». В национальных государствах Нового времени господствовала идея единого языка для всей страны. В Великобритании языки меньшинств, таких, как шотландцы, ирландцы, валлийцы, не признавались и жестоко вытеснялись, переставали быть не только средством делопроизводства, но и способом коммуникации.

Если печатные и административные языки стандартизировали основной способ массовой коммуникации, то развитие общенациональных  систем образования в XVIII–XX веках стандартизировали культуру как ведущий способ национальной интеграции. Распространяясь по схеме «центр – периферия», общая для всех культура шаг за шагом охватывала всю территорию стран Западной Европы, постепенно превращая их полиэтническое мультикультурное население (гасконцы, бретонцы, пьемонтцы и т.д.) в некое культурно гомогенное целое – людей, принадлежащих одной нации.

Этот процесс продолжался не одно столетие, требуя постоянных усилий и контроля государства. Но окончательно государство взяло на себя роль «воспитателя нации» лишь в XIX веке, когда массовое и светское начальное образование стало нормой в большинстве стран Западной Европы. Впечатляющим примером этого процесса является «офранцуживание» инокультурных провинций на территории Франции. Еще в 1780-е годы половина населения страны вовсе не говорила по-французски, а в середине XIX века примерно пятая часть французов не владела тем языком, который официально признавался французским, и для многих школьников изучение французского было равносильно изучению второго языка. Отчет о положении в Бретани в 1880 году содержал рекомендацию об «офранцуживании» полуострова путем создания сети школ, которые должны были объединить эту территорию с остальной Францией, завершить исторический процесс аннексии (который постоянно готов был прекратиться).

С разной степенью интенсивности аналогичные процессы аккультурации, важными факторами интенсификации которых были сначала печатные СМИ, а затем радио и телевидение, происходили в Германии, царской России, а позже и в Советском Союзе. Но ни в дореволюционной России, ни в СССР процесс образования нации не был завершен из-за имперских амбиций и непоследовательности действий государства.

***

Строго говоря, Российская империя даже не ставила цели формирования на просторах страны одной нации (на базе великорусского этноса и общей культуры) как политической общности – то есть как согражданства. Ибо в ней, как позже и в СССР, не существовало главных основ общенациональной интеграции – политической демократии и развитого гражданского общества. Российское государство было псевдоевропейским (неправовым) и иррациональным: в нем было много чиновников, но не было политических свобод и либеральных бюрократов, усилиями которых осуществлялось становление многих европейских наций7.

Разумеется, в России существовало то, что Э. Геллнер, Ю. Хабермас и др. обозначили как «протонациональные связи», основой которых были православие и общее историческое прошлое древнейших родов империи. Но здесь вплоть до известного указа Екатерины II о дворянских вольностях  не было «так называемого свободного дворянства, живущего на определенной территории и готового участвовать в политической жизни»8. Ю. Хабермас обозначил данное явление как adelsnation – «нация знати», описав следующий механизм ее возникновения: «правящие сословия, которые встречались друг с другом в «парламентах» или в других «представительных собраниях», представляли страну или «нацию» перед лицом двора»9

Аналогом европейских представительных собраний в России XVI–XVII столетий были Земские соборы и Боярская Дума, которые были упразднены Петром I, подчинившим церковь государству и взявшим курс на «европеизацию» российского дворянства и формирование космополитичной имперской правящей элиты из иноверных иноземцев. Тем самым, несмотря на появление газет, журналов и университетов, разрыв между русской «народной культурой» (не говоря уже о десятках других) и «высокой культурой» правящего слоя к концу XVIII столетия не только не сократился, но увеличился.

Так что вплоть до начала XIX столетия многих предпосылок для формирования «нации знати» и «нации народа» (в терминах Ю. Хабермаса – аdelsnation и volksnation) в империи не сложилось. Необходимо было появление «истории государства российского» и «русского литературного языка», которые и стали основой представлений о «русском народе». Так, благодаря усилиям великих русских историков (Татищева, Карамзина и др.), славянофилов и великих русских поэтов (прежде всего Пушкина) в первой трети XIX века в России возникает русский «лингвистический национализм», способствующий «натурализации» династии Романовых, что, собственно, и привело к появлению российского «имперского национализма».

Как отмечает Б. Андерсон, в России «цари правили сотнями этнических групп и множеством религиозных общин, а в своих собственных кругах говорили по-французски, что было знаком их цивилизованного отличия от подданных»10. Однако политизация языка, превращение его в основу национальной идентификации заставили династию выбрать один из языков в качестве не просто «универсально-имперского», а национально-государственного. В свою очередь, данный выбор привел к национальной самоидентификации монархов11.  

Осознание Романовыми себя великороссами, явившееся ответом на лингвистические национализмы народов, населявших империю, положило начало политике русификации. Аналогичным образом «Лондон пытался англизировать Ирландию (и добился заметных успехов), Германская империя пробовала онемечить свою часть Польши (с очень незначительным успехом), Французская империя навязывала французский италоговорящей Корсике (частично добившись успеха)12». Такие попытки удержания династической власти «над огромными многоязычными владениями, накопившимися еще со времен Средневековья», Б. Андерсон очень метко охарактеризовал как «натягивание маленькой, тесной кожи нации на гигантское тело империи»13

Однако российский государственный (имперский) национализм принципиально отличался от современного ему европейского национализма, который, по мнению Ю. Хабермаса, пытался связать национальную «более абстрактную форму общественной интеграции» с демократическими «структурами принятия политических решений»14.  В николаевской же России была провозглашена доктрина «официальной народности», признававшая деспотию и рабство атрибутами православной России. Министр образования граф Уваров, выдвинувший лозунг «Православие. Самодержавие. Народность», объявил его  «политической религией России»: «У политической религии, как и у веры в Бога, есть свои догматы. Для нас один из них крепостное право. Оно установлено твердо и нерушимо. Отменить его невозможно, да и ни к чему»15

Мало того. Стремясь сохранить полиэтническую империю, власть не только не создала продуманного «национального проекта», но и упустила тот момент, когда в 1840–1860 годы на ее западных границах под влиянием польской интеллигенции стали реализовываться украинский, белорусский, литовский и другие периферийные «нацпроекты», заложившие основы  будущих наций16.  Дело в том, что, как и в других странах, идеологию российского государственного национализма разрабатывали интеллектуалы, существенные расхождения между которыми по вопросу «что делать?» отнюдь не способствовали делу национального строительства. Прежде всего в той его части, которая связана с культурной гомогенизацией населения и должна проходить под «российскими», а отнюдь не «русскими» лозунгами. Между тем именно идеология  русского этнонационализма, круто замешенного на обосновании превосходства «русского племени», стала (особенно накануне Первой мировой войны) доминировать на страницах большинства, в том числе и либеральных, газет и журналов. Бердяев, например, в это время писал: «Бьёт тот час мировой истории, когда славянская раса во главе с Россией призывается к определяющей роли в жизни человечества… Эта миссия России выявляется в нынешнюю войну… Славянская раса идёт на смену другим расам, уже сыгравшим свою роль, уже склоняющимся к упадку, это – раса будущего»17. Ему вторили многие русские мыслители, в особенности правого толка: «Русская империя, – писал Розанов, –  есть живое царствование русского племени, постоянное одоление нерусских элементов, постоянное и непрерывное подчинение себе национальностей, враждебных нам»18. В этих настроениях уже заключался взрывоопасный парадокс, внутренне подрывающий целость имперской России.

Но дело не только в этом. Цепляясь за имперский принцип госстроительства и будучи по существу даже не классической империей (с характерным для нее космополитизмом: civic Romanus – гражданин всего культурного мира), а деспотией, Россия так и не смогла стать европейским унитарным государством, способным организовать общее политическое, культурное и информационно-коммуникативное пространство для равноправной жизни своих народов. И это принципиальное обстоятельство ежедневно и ежечасно рождало противодействие имперскому национализму – этнический национализм многочисленных народов, стремившихся к разнообразным формам самоопределения в составе царской России.
Разделив своих подданных на «великороссов» и «инородцев», не отделив православие от государства, она так и не создала светской системы обязательного начального образования на русском языке на всей территории империи. Напротив. Первоначально создав сеть так называемых русско-«инородческих» школ, в основу которых легла педагогическая система Н.И. Ильминского (1828-1891), царское правительство затем спешно «отыграло назад»: повышение образованности формирующейся национальной интеллигенции не входило в его планы19. И стало бороться с введением светских предметов  в программы конфессиональных школ.

Так, «Особое совещание по выработке мер для противодействия татарско-мусульманскому влиянию в Приволжском крае», созванное министром внутренних дел П.А.Столыпиным в 1910 году, постановило: «устранить из конфессиональных мусульманских школ (мектебе и медресе) предметы преподавания общего характера, в том числе и русский язык, ограничив программу преподавания в означенных школах исключительно предметами, относящимися к изучению мусульманского вероучения, подчинив их в отношении соблюдения этого требования общему учебному надзору»20.

Основы наук, русский язык, культура и история в качестве обязательных предметов изучения так и не были введены на всем пространстве империи, и почти поголовно неграмотное население русскоязычных территорий продолжало делить себя на «псковских», «калужских» и «тутошних». По мере того как политика царизма в отношении народов Средней Азии и других «инородцев» становилась все более жесткой, закономерно росло не только массовое сопротивление, но и политический этнонационализм, получивший в начале ХХ века содержательное и институциональное выражение в программах и деятельности национальных партий. Накануне Октябрьской революции в России существовало несколько откровенно националистических партий (Казахская партия Алаш, Грузинская национально-демократическая партия, Литовская демократическая партия и др.), а все остальные, включая кадетов и большевиков, так или иначе поддерживали лозунг «самоопределения наций».

К началу Первой мировой войны царская Россия не была интегрирована ни экономически, ни культурно, ни конфессионально. Ее многочисленные народы (включая русских), не охваченные общей системой образования, продолжали «жить на особицу». В итоге, так и не решив проблему гармонизации межэтнических отношений, и тем более проблему формирования «российской нации», империя распалась, оставив в наследство советской России все тот же пресловутый «национальный вопрос».

***

Пытаясь восстановить себя в прежних границах, советская Россия провозгласила «право наций на самоопределение, вплоть до отделения», а Конституция РСФСР, принятая на V Всероссийском съезде Советов 10 июля 1918 года, объявила страну федерацией национальных республик. Области «с особым бытом и национальным составом» могли создавать автономные союзы – субъекты федерации. Выбор большевистской партии в пользу данной модели национально-государственного строительства в значительной мере был вызван стремлением как можно более расширить и упрочить базу для мировой революции посредством привлечения на свою сторону национальных движений. «По мере успехов Красной Армии в гражданской войне право на самоопределение всё более становилось лозунгом внешнеполитической пропаганды»21.

Однако завершение гражданской войны, образование на территории бывшей Российской империи ряда независимых государств, сепаратистские устремления внутри самой РСФСР вновь актуализировали проблему самоопределения народов, вызвав к жизни дискуссию о принципах создания СССР в 1921-1923 годах. Вопрос стоял таким образом: либо федерация равноправных народов, либо централизованное национальное строительство при ведущей роли российского ядра. Ленинская концепция национальной интеграции вместо поглощения республик в пользу РСФСР предполагала равноправный союз. С известными оговорками этой позиции в начале 1920-х годов придерживались Л. Троцкий, Н. Бухарин, Х. Раковский, Г. Петровский. Не устраивала такая концепция строительства РСФСР и СССР Сталина.

Сначала он сумел добиться того, что во II программу партии, принятую VIII съездом РКП(б), вместо пункта о самоопределении наций был внесен пункт об их государственном отделении, а в докладе «Об очередных задачах партии в национальном вопросе» на X съезде РКП(б) в ответ на критику он заявил «... Ошибка тов. Чичерина состоит в том, что он слишком много говорит о национальном самоопределении, которое действительно превратилось в пустой лозунг, удобно используемый империалистами. <…> У нас говорится  в  программе не  о  национальном самоопределении – лозунг совершенно расплывчатый, –  а о лозунге более отчеканенном и определенном – о праве народов на государственное отделение. Это – две вещи разные»22.

Тут Сталин был прав: ограничение права наций на самоопределение в составе РСФСР, а потом и Советского Союза лишь формальной возможностью их отделения на долгие годы перекрыло развитие страны по пути подлинного федерализма. Правда, Ленин настоял и XII съезд партии (апрель 1923) принял его поправку о праве республик на самоопределение в составе СССР, которая была зафиксирована и в Конституции 1936 года. Но, во-первых, это право распространялось лишь на союзные республики, а во-вторых (вплоть до начала распада Советского Союза) оно оставалось чисто декларативным. Но надо отдать должное политической интуиции и прагматизму вождя: он настоял, чтобы статус союзных республик получили только те национально-государственные образования, которые расположены по периметру Российской Федерации, – то есть пограничные республики. Так что современная Россия сохранила свою территориальную целостность после распада СССР и политических  катаклизмов начала 1990-х годов в том числе и благодаря тому, что право на самоопределение вплоть до отделения получили только республики, не входившие в состав РСФСР.

Подробный разбор всех перипетий национальной политики СССР не является задачей данной статьи. Отмечу лишь, что осуществляемая под идеологическим прикрытием «интернационализма» реальная политика государства была направлена на формирование новой политически интегрированной «исторической общности». В русле этой политики происходило стирание территориальных границ компактного проживания этносов (изменение границ территориальных и национально-территориальных образований), различий в социальной стратификации населения (коллективизация, индустриализация), увеличение миграционных потоков (в том числе за счет насильственного переселения) и, конечно, формирование общего относительно гомогенного культурного, образовательного и информационно-коммуникативного пространства Советского Союза. Формально это открывало возможность решения «национального вопроса» – формирование новой политической общности  («советского народа»), становление которой в эпоху Н. Хрущева мыслилось через «расцвет» и «сближение» этносов (наций).

Важная роль в этом процессе отводилась монументальной пропаганде, литературе, кино, театру, печати, радиовещанию, а позже – телевидению. Начиная с 1918 года по всей стране возводились (иногда на прежних постаментах) памятники новым вождям, героям революции и «людям труда». Были созданы шедевры киноискусства («Броненосец Потемкин», «Чапаев», «Александр Невский»). Вместе с великой прозой А.Н. Толстого, М. Шолохова, М. Булгакова, К. Федина, поэзией Маяковского и Твардовского они создавали новое «символическое поле», в котором теперь оказывалось и новое «государство рабочих и крестьян»: его начинают воспринимать как «отечество», во имя которого стоит пожертвовать даже жизнью. Границы этого символического поля неуклонно расширялись: государство искало и создавало свои исторические корни, постепенно включая в пантеон исторической памяти царей, полководцев и борцов «за народное дело», ученых, художников, прозаиков и поэтов, которые (с точки зрения власти) составляли гордость нового Отечества. Слава и мощь которого многократно увеличились после победы в войне с  гитлеровской Германией, не случайно названной Великой Отечественной.

Надо заметить, что войны, тем боле войны победоносные, играли важную роль в формировании и эволюции всех наций23.  Защищая нацию, государство формирует у своих граждан национальное самосознание. В результате происходит ослабление групповых идентичностей, в том числе этнических24. Для обретения идентичности необходима дифференциация по принципу «мы – они», невозможная без формирования национальных стереотипов и идеи превосходства нации. Превосходство нуждается в подтверждении, а стереотипы способствуют демонизации других в качестве врагов. Поэтому, например, С. Хантингтон даже постулирует невозможность продолжительного мира между нациями, саму возможность поддерживать национальную идентичность в мирное время25.

С подобным приговором об эрозии патриотизма во время отсутствия войн трудно согласиться. Но верно то, что монументы и могилы Неизвестного солдата являются его культурным источником, укрепляют национальное единство, создают новую ответственность ушедших, тех, кто превратился в памятники-символы: с их помощью страна, даже совершая ошибки, остается права. Разумеется, эта новая  ответственность и общая историческая память должны подкрепляться идеологически, информационно и культурно-лингвистически через государственную систему образования.

Что касается идеологии и формируемого в соответствии с ней нового символического поля, то с их распространением через  литературу, монументальное и иное искусство, через средства массовой информации все обстояло более  или менее благополучно на русскоязычных территориях. Но эффективность пропаганды нового Отечества резко снижалась на Кавказе, Западной Украине, республиках Прибалтики и Средней Азии, значительная часть населения которых плохо говорила и писала на чужом для них – русском – языке. Зато пропаганда этнонационалистического подполья оказалась довольно успешной. Это обстоятельство частично было осознано сталинским режимом лишь в 1938 году, когда действующим в республиках и автономиях национальным школам стало вменяться в  обязанность обучение учащихся русскому языку. При этом для упрощения задачи была предпринята попытка унификация графики – силовой перевод алфавитов родных языков, использовавших латинскую графику, на кириллицу.

Все это, казалось бы, должно было существенно изменить старую парадигму национальной школы, расширить ее культурно-стандартизирующий потенциал, частично изменить приоритеты. Но этого не случилось. После войны Сталин решает сохранить федеративное устройство СССР. И вопреки прежним радикальным инициативам «национальная школа» удерживается от немедленного перехода на русский язык обучения, сохраняет базовый принцип «школа на родном языке», получает дополнительный и крайне важный самостоятельный вектор действия («русский язык для нерусских»).

Ситуация кардинально меняется, когда в кулуарах ЦК КПСС была наконец сформулирована идея формирования аналога нации – «советского народа». На базе этой идеологической новации началась школьная реформа 1958 года, целью которой стал отказ от базового принципа национальных школ – «школа на родном языке». Право выбора школы (русской или национальной) и языка обучения получили родители. В условиях официально поддерживаемого русскоязычия высшей школы эта норма вызвала массовый переход национальных школ на русский язык обучения. Следствием стало понижение статуса родного языка до уровня обычного учебного предмета, вытеснение его на периферию сферы образования. Так в школах союзных республик с преподаванием на родном языке утвердилась модель двухкомпонентного содержания образования, которая с середины 1960-х годов обеспечивалась в полном объеме учебниками, подготовленными  республиканскими издательствами. Такая модель при безусловном идеологическом единстве содержания позволяла реализовывать принцип унификации содержания школьного образования в Советском Союзе через внедрение единых учебников, изданных для русскоязычных школ  и выстроенных на русской и мировой культурах.

Расширяя общегосударственный компонент образования и сокращая республиканский, оставив за последним родной язык и литературу лишь с элементами «своей» истории и географии, эта модель, естественно, оказалась не в состоянии удовлетворить «национальные интересы» этносов, всегда жаждущих полного культурного суверенитета. Все это  значительно обострило противоречия по оси «этнос – государство» в последней трети ХХ века.
Последствия этого в значительной мере оказались непредвиденными властью. Попытки модернизации социально-экономической жизни в Средней Азии и на Кавказе  происходили параллельно с консервацией традиционного уклада, клановых, племенных, семейно-родовых отношений. Несмотря на постоянную борьбу с религией как идеологическим конкурентом, советская власть так и не смогла искоренить мусульманские обряды и обычаи из повседневного быта. В составе СССР находилось множество этнокультурных территорий, население которых жило по собственным, уходящим в глубокую древность, законам, сохраняло традиционные социально-политические институты, которые не только приспосабливались к модернизации общественного уклада, но и его приспосабливали к своему облику. В итоге, столкнувшись с сопротивлением многочисленных республиканских этнобюрократических элит и руководства РСФСР, Советский Союз распался.

***

Стремительный распад CCСР обладал такой силой инерции, что сначала РСФСР, а затем и РФ оказались на грани развала из-за мощного всплеска этнонационализма и «регионализма» в бывших автономиях, краях и областях. В условиях острейшего социально-экономического кризиса первой половины 1990-х годов Борис Ельцин фактически занимался покупкой лояльности региональных элит («Берите суверенитета столько, сколько сможете»), которые тут же  превратили эту самую лояльность в ликвидный политический товар (льготы и преференции в обмен на демонстрацию поддержки).

Теперь уже бывшие автономии стали стремиться (и небезуспешно) ограничить компетенцию центральной власти. Особенно ярко эта тенденция проявилась в принятии законов «О языках народов РФ» (1991/1998), «Об образовании в Российской Федерации» (1992/1996/2002) и соответствующих подзаконных актах, которые фактически дезинтегрировали единое образовательное и культурно-лингвистическое пространство страны. И представители интеллигенции из числа так называемых «титульных» этносов приняли в этом самое живое участие. Воспользовавшись несовершенством законов, они установили собственные «государственные» стандарты для национальной школы, снизив ее связи с русским языком и русской культурой. К настоящему времени в учебный процесс оказались включены 75 языков народов России, из них 30 функционируют (в разном объеме) в качестве языка обучения. Школы с обучением на родном (нерусском) языке и с родным языком как учебным предметом в 2002/2003 учебном году составили 25,6% всей школьной сети Российской Федерации. В совокупности через них прошло 13,5% учащихся26

Показательна динамика роста выстраивания собственной системы национального (этнического) образования, свидетельствующая о настойчивости и последовательности республик. В общей сети образовательных учреждений Республики Саха (Якутия) школы с родным языком обучения составляют более 40%, Республики Башкортостан – 45%, Республики Татарстан – 60%, а Республики Тыва – 80%. Таким образом, законы о языках (вместе с декларациями о суверенитетах) стали юридической основой для проведения дискриминационной этнической политики на территориях национально-государственных субъектов РФ и спровоцировали процессы, ведущие к разрушению единого коммуникатив-ного пространства России.

В этих по сей день не отмененных законах «государственными» на территории субъекта федерации провозглашаются, как правило, два языка – язык «коренной нации» и русский язык. Иногда «огосударствляются» три языка, как, например, в Кабардино-Балкарии. А это значит, что документооборот в таких республиках ведется на нескольких «административных» языках. В большинстве случаев республиканские законы о языке включают статьи, легитимизирующие льготы и преференции по этноязыковому принципу для представителей «титульных» этносов. Так, в республике Саха-(Якутия) в структуре органов управления и МВД число якутов увеличилось в несколько раз, были проведены кадровые чистки в высших учебных заведениях и институтах республиканской академии наук. Об этом автору этих строк в 2001 году рассказывали известный российский археолог академик АН РС(Я) Ю.А. Мочанов и директор Института региональной экономики Е.Т. Егоров27. Ситуация в некоторых других бывших автономиях (Татарстане, Башкирии) еще хуже, а в республиках Северного Кавказа – просто катастрофическая: там русскоязычного населения почти не осталось, зато этнонационализм с примесью феодализма расцвел пышным цветом.

Благодаря усилиям этнонационалистов оформились и укрепились тенденции регионализации и партикуляризации высшего образования, повлекшие за собой серьезные изменения в образовательных программах и курсах гуманитарных наук многих республик России. Эти изменения касаются прежде всего так называемого регионального компонента образования, под видом которого зачастую проводится псевдонаучное обоснование верховенства того или иного «титульного» («коренного») этноса. Этнонационализм, источником и распространителем которого была и остается в первую очередь местная интеллигенция, препятствует строительству в России национального государства. Что делать?

***

Прежде всего надо взглянуть правде в глаза и перестать использовать двойные стандарты. Можно сколько угодно возмущаться национальной политикой правительств Украины, Литвы, Латвии, Эстонии, Грузии, других государств, ущемляющих права так называемого русскоязычного населения. Но при этом мы должны понимать, что иначе (без создания национальных мифов, аккультурации иноязычного населения, создания единого информационно-коммуникативного пространства и т.п.) нацию построить нельзя. В той же Франции, например, силою заставившей миллионы своих граждан в XIX веке говорить на французском языке, преподавание на этнических диалектах было выборочно разрешено только в 1961 году. А у нас?

У нас с 1991 года в национальных республиках выросло целое поколение ученых, педагогов и журналистов, сделавших свою карьеру на обосновании тезиса об исторической, политической, этнической исключительности «своего» народа и противопоставлении местной истории, местных традиций и обычаев Российскому государству, русскому и другим народам. Активизировался и набирает силу процесс переписывания истории народов России, создания новых этнонациональных «историографий» под определенный национальный проект. В этих весьма далеких от подлинной истории повествованиях можно прочесть, например, о положительном влиянии Золотой орды на становление русской государственности и ее культуры, о том, что во время Великой Отечественной войны 67% всех подбитых немецких танков на счету татар, что среди них больше всего Героев Советского Союза и т.д. Все эти исторические инсинуации широко тиражируются  на страницах республиканских изданий и с экранов телевизоров. При этом не скрывается, а подчеркивается, что это делается с целью формирования этнического самосознания, которое во времена СССР не формировалось и не изучалось. А о формировании у многочисленных народов РФ «российского самосознания» и «российской идентичности» почему-то ни слова.

Стоило после событий в Беслане В.В. Путину упомянуть о российской нации как согражданстве, а Институту национальных проблем образования представить общественности проект Концепции государственной этнонациональной образовательной политики, как «национальная интеллигенция» республик сразу же квалифицировала этот проект как «возвращение к имперскому прошлому», покушение на язык, традиции и культуру многочисленных народов России28. Введение Единого государственного экзамена на русском языке только подлило масла в огонь. На выездном заседании Министерства образования и науки РФ в Казани, состоявшемся в ноябре 2008 года с участием «представителей этнических субъектов Федерации» и посвященном национально-региональному компоненту образования, президент Татарстана Минтимер Шаймиев «устроил министру Фурсенко публичную экзекуцию и фактически отчитал перед аудиторией, заявив, что действия его министерства порождают в федеральном государстве «второсортный народ» и принуждают к тому, чтобы татарский язык учили в подвале»29. Насчет «подвала» татарский президент, разумеется, преувеличил. Но если воспользоваться его гиперболой, то в «подвале» и «спустя рукава» в Татарстане учат русский язык: ЕГЭ по русскому языку здесь провалили без малого 10% выпускников, но меньше чем за месяц 83% успешно пересдали экзамены. В остальных республиках ситуация с русским языком не лучше. Не случайно Шаймиев еще весной предложил заменить ЕГЭ на ЕРЭ (единый республиканский экзамен), который школьники могут сдавать на татарском языке. Между тем в 2008 году в школах Татарстана лишь 25% опрошенных на вопрос «В какой стране вы живете?» ответили: «В России». Остальные считают, что живут в Татарстане30. Как быть?

***

Если временно вынести за скобки сепаратистские устремления части республиканских этнополитических элит, преследующих цель трансформации РФ в конфедерацию независимых государств, то озабоченность республиканских культурных элит понять можно. Памятуя о столетиях насильственной русификации и реагируя на всплески русского национализма последних лет31, они боятся утратить свои языки и культуру. И либо не понимают, либо не хотят понимать, что в демократически устроенных федеративных «национальных государствах», помимо «нации сограждан», связанной общими системами культурных и политических ценностей, могут сосуществовать и развиваться нации иного – неполитического – типа, так называемые этнонации, суверенитет которых определяется их лингвистической и культурной автономией.

Именно этот суверенитет следует всячески укреплять и поддерживать, не забывая о формировании «российской идентичности», которая связана прежде всего с политическими ценностями и политическими стандартами совместной жизни народов России. Разумеется, необходима и высокая степень культурной стандартизации. Нужен общий государственный язык (остальные языки должны получить статус региональных) и единая национальная символика, общая – надэтническая – культура, общие традиции и главное – общее положительное отношение к надэтническому институту сограждан – государству. «Мы – граждане российского государства» - этот уровень политико-культурной идентификации людей разной этнической принадлежности в одно «воображаемое сообщество» (нацию) должен стать доминирующим.

Стратегия достижения этой цели связана с развитием в России политической демократии, институтов гражданского общества, рыночной экономики и, конечно, общенациональной системы образования. Сохраняя в своем составе «национальные школы», эта система должна стать содержательно единой и выстраиваться на основе «образовательных округов», территориальные границы которых могут не совпадать с границами субъектов Федерации. Образовательное пространство России требует унификации.

Для этого, во-первых, необходимо создать общероссийские программы гражданского образования и воспитания для взрослых, детей и молодежи. Во-вторых, ввести эти программы в систему федеральных государственных стандартов образования (которые до сих пор не разработаны). И, наконец, на основе этнически независимой экспертизы привести в соответствие с федеральными образовательными стандартами учебные пособия и программы национальных республик России, где на протяжении последних лет явно доминируют националистические тенденции и сюжеты.

Одновременно следует увеличить процент передач на русском языке в республиканском теле- и радиовещании, насытив их информацией и сюжетами из истории сотрудничества народов России, русской и мировой культуры. То же самое следует сделать и федеральным телеканалам, радиокомпаниям и печатным СМИ. Эти меры являются вынужденными, но абсолютно необходимыми. В противном случае нам не удастся воспитать истинных патриотов России.


  1. В этом случае категории «этнос» и «нация» определяются через социально-психологическое понятие «идентичности» – т.е. субъективно-символически.
  2. См., например, Тишков Валерий. О нации и национализме. Полемические заметки. // Свободная мысль, 1996. №3. С. 34.
  3. Подробнее см.: Гранин Ю.Д. Нации, национализм и федерализм. Опыт философско-методологического исследования, Калуга, 2002. С. 90-91.
  4. В течение сорока лет, прошедших после издания в середине XV века Библии Гутенберга, в свет вышло более 20 млн. томов книг, а в следующем столетии – 150-200 млн.
  5. Anderson Benedict. Imagined Communities. Reflections on the Origin and Spread of Nationalism. London: Verso, 1983, p. 44.
  6. Алпатов В.М. Глобализация и развитие языков // Антиглобализм: новые повороты. М., 2005. С.101.
  7. По справедливому замечанию В.К. Кантора, «Петр Первый попытался переделать систему управления на европейский лад, бюрократизировать ее. Однако «птенцы гнезда Петрова» были кто угодно, но никак не бюрократы. Система личных распоряжений и указов осталась в силе. Только при Александре I М.М.Сперанский пытается хоть как-то упорядочить российское законодательство, при этом дав пример честного бюрократического служения. Но этого «русского реформатора» решительно и быстро вытесняет граф А.А. Аракчеев, «фрунтовый солдат», по слову Пушкина, в гербе своем носивший девиз «без лести предан». В этой фразе полное отрицание какой-либо законности. Бюрократизация в очередной раз сорвалась, вместо нее установилась аракчеевщина» (Кантор В. О необходимости у нас бюрократии // Свободная Мысль. 1996. №12. С.82).
  8. Геллнер Э. Нации и национализм. М, 1991. С.151.
  9. Хабермас Ю.  Европейское национальное государство: его до¬стижения и пределы. О прошлом и будущем суверенитета и гражданства // Нации и национализм. М., 2002. С. 366.  (курсив Хабермаса).
  10. Андерсон Б.  Западный национализм и восточный национализм: есть ли между ними разница? 2001 – (http://old.russ.ru/politics/20011219-and.html)
  11. «Романовы открыли, что они великороссы, Ганноверы – что они англичане, Гогенцоллерны – что они немцы, а их кузены с несколько большими затруднениями превращались в румын, греков и т.д.» (Андерсон Б.  Воображаемые сообщества. Размышления об истоках и распространении национализма. М., 2001. С.107.). Это сделало возможным отношение к представителям правящих династий не только как к символам нации, но, в ряде случаев, и как к ее предателям, что было совершенно невозможно в период расцвета династических государств.
  12. Там же.
  13. Андерсон Б.  Воображаемые сообщества. Размышления об истоках и распространении национализма. М., 2001. С.108.
  14. Хабермас Ю. Вовлечение другого. Очерки политической теории. СПб., 2001. С. 267.
  15. Лемке М. Николаевские жандармы и литература. 1826-1855. СПб., 1918. С.42.
  16. Подробнее об этом см. Гранин Ю.Д. Интеллигенция и национализм // Сб. Человек вчера и сегодня. Междисциплинарные исследования. М., 2008. С. 85.
  17. Цит. по Миллер А.И. Национализм и империя. М., 2005. С. 10, 16, 27.
  18. Империя и нация в русской мысли начала ХХ века. М., 2004. С. 67.
  19. «Рекомендуемое и даже навязываемое нами татарам русское образование весьма ловко обращается ими против наших ... патриотических упований», – писал в 1886 г. Н.И. Ильминский министру просвещения. Опасения по поводу развития культуры и пробуждения национального самосознания татарского народа он емко выразил в одной фразе: «фанатик без русского образования и языка сравнительно лучше, чем по-русски цивилизованный татарин, а еще хуже аристократ, а еще хуже человек университетского образования».
  20. Цит. по: Сафиуллина Р.Р. Инструмент полицейско-охранительной политики? // Звезда Поволжья, 2004, №43. С.4.
  21. Шнайдер В.Г. Российская государственность в контексте социальных циклов // Культурная жизнь Юга России. Краснодар, 2005. № 1 (11). С.32.
  22. Сталин И. Соч. Т. 5. С. 42 – 43.
  23. Подробное теоретическое обоснование эта точка зрения получила в работах Ч. Тили и М. Манна.
  24. См.: Хатингтон С. Кто мы? Вызовы американской национальной идентичности. Пер. с англ. А. Баширова, М., 2004.  С. 23, 26, 41, 61.
  25. Там же.  С. 57, 58, 62.
  26. См.: Кузьмин М.Н. Научное обоснование Концепции государственной этнонациональной образовательной политики Российской Федерации. М., 2004. С.9.
  27. Общая численность якутского этноса в республике с населением в 930 тыс. человек, составляет немногим более 300 тысяч.
  28. См. также, выступление Ю.А. Мочанова на общем собрании АН РС (Я), опубликованное в газете «Якутск вечерний» от 23.03.2001. С.10.
  29. См., например, Сафиуллина Р.Р. Инструмент полицейско-охранительной политики? // Звезда Поволжья, 2004, №41,42,43,44, 45,46.
  30. Постоянный адрес новости: www.regnum.ru/news/1155890.html
  31. Деформация гражданского сознания в Татарстане подрывает безопасность России: интервью Михаила Щеглова // ИА REGNUM http://www.regnum.ru/news/1155436.html
  32. В числе наиболее известных русских националистов, обремененных учеными степенями, - авторы, группирующиеся вокруг Ассоциации по комплексному изучению русской нации, возглавляемой Е.С. Троицким, а также «неоевразиец» А. И. Дугин, ревнители «расовой чистоты» и имперской миссии русского народа В Б. Авдеев, А.Н. Кольев, А.Н. Севастьянов и др. Взгляды последних столь одиозны, что зарубежные исследователи, изучающие российский феномен «консервативной революции», окрестили их «русскими фашистами» и «ультранационалистами». См., например, А.Умланд  Концептуальные и контекстуальные проблемы интерпретации современного русского ультранационализма. // Вопросы философии, 2006, №12. С.64-81.

Новости

В институте

19/06/2017
Академия медиаиндустрии «в цене»

09/06/2017
В ЦЕНТРЕ ВНИМАНИЯ - МОЛОДЁЖЬ

08/06/2017
Памяти Леонида Золотаревского

08/06/2017
ЛЕКЦИЯ в МГИМО

08/06/2017
Обучение и учёба в «президентской Академии»

30/05/2017
Вестник электронных и печатных СМИ #25

27/05/2017
АКТУАЛЬНАЯ ПРОБЛЕМАТИКА

22/05/2017
ФОРУМ ПОБЕДИТЕЛЕЙ

22/05/2017
Видеомост Москва-Астана

19/05/2017
49-я конференция Международной ассоциации учебных заведений в области графических и медиа - технологий и менеджмента

15/05/2017
15 мая - начало занятий в группах профессиональной переподготовки и повышения квалификации

12/05/2017
ПАМЯТИ ГАЛИНЫ МИХАЙЛОВНЫ ШЕРГОВОЙ

29/04/2017
ПЕРВЫЕ ВЫПУСКНИКИ 2017 г.! Наша фотогалерея.

28/04/2017
Вопросы построения системы профессиональных квалификаций в печатной индустрии обсуждены на серии круглых столов

26/04/2017
Вручение ежегодной премии Гильдии киноведов и кинокритиков Союза кинематографистов России

21/04/2017
Защита дипломов на кафедре журналистики

15/04/2017
Серия круглых столов «Система квалификаций и профессиональные стандарты в книгоиздании и книгораспространении»

14/04/2017
ПОЗДРАВЛЕНИЕ!

21/03/2017
Ушел из жизни первый ректор ИПК работников телевидения и радиовещания (ныне Академия медиаиндустрии) Вилионар Васильевич Егоров

18/03/2017
ПОЗДРАВЛЯЕМ РЕКТОРА К.К. ОГНЕВА С НАГРАДОЙ ЗА ВКЛАД В СТАНОВЛЕНИЕ И РАЗВИТИЕ СИСТЕМЫ УНИВЕРСИТЕТСКОГО ТЕХНИЧЕСКОГО ОБРАЗОВАНИЯ!

Архив новостей
 
об институте программы обучения расписания телестудия наука